Интервью из серии «Тело в Природе»,
Автор — Александра Безроднова, респонденты — Анастасия Саевич, Мария Грудская.
Эта статья — подслушанный разговор нескольких танцоров. Она не имеет художественной ценности сама по себе. Она — приглашение читателю пробудить его личные воспоминания, сказать «А у меня…».
Через этот разговор приглашаю вас включить внимание к своему телесному присутствию, своему воплощению (проявлению во-плоти), находясь в том месте и ландшафте, где вы сейчас находитесь. Взять эту наблюдательность в свои путешествия и в свои выборы того, как и где организовать себе отдых, наполнение, восстановление, обновление. Как создать для себя соединённость с нужными вам качествами — в своём выборе пространства, в движении или в неподвижном созерцании.
Маша: «Когда путешествуешь по разным местам, очень сильно бросается в глаза, насколько по-разному тело живёт в разных природных ландшафтах.
В море, например, совсем другое качество танца, чем в бассейне. В пустыне рождается совсем не тот танец, что на берегу озера или в окружении леса.»
Настя: «Среда, в которой мы родились и живём — мы знаем её до тонкостей, и хорошо в ней ориентируемся, как ночью у себя дома. Потому что обретаем набор движенческих паттернов, пригодных для существования в ней. Например, человек, преимущественно проводящий время в лесу или в деревне, может быть очень ловким, но, оказавшись в метро, совершенно растеряться, и в этом контексте оказаться неуклюжим.
Мне нравится предложение Андреи Ольсен, оно звучит примерно так:
Напишите о себе эссе, отвечая на разные вопросы. Например:
— В каком ландшафте вы выросли?
— Как это повлияло на ваше телесное развитие?
— На что вы любили залезать?
И вот я спрашиваю себя…
Я родилась и выросла в Питере. Чем Питер особенный? Он совершенно плоский. Невысокое, но широкое небо, часто серое. Как это влияет на моё ощущение себя, на мою способность размещать себя в пространстве, на мою эстетику, на мой танец? Является ли мой танец, в какой-то мере, не только моим зеркалом, но и зеркалом среды, в которой я развиваюсь? Является ли мой танец «городским»?
Плюс к этим вопросам я замечаю, что в разных природных местах моё тело движется очень по-разному. Есть места, которые я чувствую, что действительно освоила, и могу детально различить оттенки своего движения в них: Ладога, Алтай, наш любимый остров в Таиланде. И мне становится понятно, зачем я еду в каждое из этих мест, именно — «за чем», за каким качеством, за каким опытом проживания себя.
В первые годы преподавания в ладожской природе меня шокировало, что достаточно вывести людей на берег, сказать — «Смотрите на волны,» — и всё — их не надо ничему учить. Танец уже случается, и качество движения кардинально отличается от того, что обычно происходит в зале. Люди вдруг становятся «телесными», более соединёнными с собой, способными к чувствительности, выразительности.
Я думаю, что этот ладожский ландшафт — лес, длинный пляж, большое небо и озеро — дают вместе соматический эффект успокоения. Парасимпатическая система больше включается, психика получает больше отдыха. Опять же, настраиваясь, как человек я могу по-разному присутствовать с одной и той же природой».
Саша: «На Алтае на природе мне вообще танцевать не хотелось. Ни даже петь. Хотелось быть, внимать, притихнуть, слушать. Было ощущение, что я маленькая, а горы вокруг огромные, и надо просто остановиться и слушать их. В студии всё окей, а вот когда в походе, то ощущение, что если я сейчас начну что-то из себя двигать, то это будет лишнее — как в Тулу со своим самоваром.
А в Таиланде — именно на новом острове, куда переехал наш земноводный фестиваль — я просто, без преувеличений, становлюсь танцором своей мечты. Когда это впервые случилось, было совсем неожиданно. Мы постелили пол, ещё до фестиваля, начали джемить, и вдруг я обнаруживаю, что у меня есть смелость в полёте делать всё то, что я раньше боялась делать и чего очень хотела. Я абсолютно свободна и расслаблена, могу двигаться трёхмерно, не ограничивая себя предвосхищением опасности. В целом, это качество сохранилось во мне и после того, как закончилась первая поездка. Но с тех пор каждый раз, когда приезжаю на наш остров, замечаю, как оно обновляется и расцветает.
Спрашивала себя, почему, откуда вдруг это свойство. Два ответа, которые мне пришли. Первое — пол ощущается как безопасный и принимающий (в данном случае это огромный баннер, постеленный на плотный песок), а второе — гивеи (каучуковые деревья). В этом месте они растут вокруг танцпола, устремляются вверх и есть ощущение, что буквально тянут, зовут за собой. Приглашают направить взгляд вверх и проследить перспективу, в которой как бы параллельные стволы встречаются ветками вместе. У меня очень чёткое телесное ощущение, что я становлюсь лёгкой, меня буквально «поднимает».
Ещё было одно телесное открытие — про пламенеющую готику и Казантип. Около 18 лет назад поехала к Саше Гиршону на конференцию по ИТДТ, а потом собиралась остаться на лабораторию перформанса. Так вот, это был первый раз в жизни, когда я не осталась, уехала, именно по ландшафтным причинам. Там для меня слишком плоско (хотя есть холмы) и мало деревьев. Ощущение, что я в пустыне, и мне негде спрятаться, я под солнцем, я не могу отдохнуть.
Пришлось уехать в нормальные крымские горы, где есть ощущение, что у меня прикрыта спина. И там я смотрела на горы и понимала, почему я так люблю архитектуру, стремящуюся вверх. Потому что она напоминает мне горы, а рядом с горой я чувствую себя безопасно, как в детстве. И это как раз ответ на вопрос, как на моё тело и восприятие повлияло то место, где я выросла (северный Кавказ).
Ещё один жёсткий пример. В Израиле мы поехали с группой танцоров танцевать в пустыне. Камни были настолько острыми, что двигаться можно было только в обуви, медленно, проявляя осторожность, чтобы не поцарапаться. Никаких скольжений, ничего из того, что я привыкла понимать как «танец на земле». Потом разговариваем с ребятами. Я говорю — зачем же такое мучение? Мне отвечают: «Это даёт особое качество танца. Это не то, что у вас на травке. Пустыня — не место, чтобы расслабляться. Она воспитывает в тебе качество воина».
И я обнаруживаю свои клише. Что для меня это не танец, когда я не могу обнять и растечься, когда я не могу двигаться босиком. Что моё представление о танце ограничено рамками привычного мне комфорта. И очень, очень географически обусловлено».
Настя: «Мне было бы интересно посмотреть на твой танец в пустыне, со всеми твоими чувствами».
Маша: «Я не очень много была в горах, но вот, например, в Мезмае — там очень красиво, но мне неспокойно. Река слишком шумная, тропинка всё время вверх-вниз, обрывы. Я могу быть там, и даже любоваться, но жить бы я там не смогла».
Саша: «Мне нравится особенная эстетика Ладоги, она как иероглиф, где всё минималистично, гармонично и продумано до мелочей. Здесь камешек большой, рядом поменьше, а вот здесь сосенку поставили.
На Ладоге я становлюсь эстетом, и там не хочется сделать ничего лишнего. Поэзия моего движения диктуется пространством.
А на Кавказе — буйство зелени, свалка красоты. И танец там у меня соответствующий — бурный и бестолковый.
Кончено, это обобщение. В каждом маленьком закутке меня ждёт особый танец, неповторимый, рождённый связью именно с этим местом и с этой «точкой зрения». Чего я сейчас касаюсь, насколько отсюда видно небо, и какое оно, какова опора подо мной, слышу ли я сейчас звук водопада или дождя, пение птиц или ветер».
Автор — Александра Безроднова, респонденты — Анастасия Саевич, Мария Грудская.